Если бы кто-то зашел в раздевалку «Майами Редскинз» в начале 90-х и спросил, кто здесь самый страшный человек, юноши весом в полтора центнера с повадками тоннельных буровых установок молча расступились бы и показали в дальний угол. Где-то внизу под их подбородками можно было разглядеть щуплого первокурсника ростом 172 см. Это был Рохан Марли по прозвищу Крыса, атлет без страха и упрека, действовавший на поле так, словно состоял из смеси адреналина и электрических разрядов. Рохан играл и тренировался с такой страстью, будто умрет в ту секунду, когда его отчислят из команды, – но при этом он был чуть ли не единственным футболистом в колледже, чье материальное благополучие и вся дальнейшая жизнь никак не зависели от успехов на поле. Его отцом был музыкант и растаман Боб Марли, но Рохан отказался от расслабленной жизни на Ямайке и даже от своих дредов, не помещавшихся в шлем, ради того, чтобы заниматься видом спорта, где он был слабее всех.

У его отца было много детей от разных матерей, больше десятка – никто толком и не знает, сколько именно. Почти все они носили длинные волосы, играли на гитаре, пели и били в барабаны – недостатка в популярности у Марли-младших не было, тем более что сыновья Боба, как на подбор, напоминали своего легендарного отца внешне. Но действительно похож на отца был, пожалуй, именно четвертый, Рохан.

Миролюбивый образ Марли-старшего обманчив: в юности Боб был знаменитым уличным бойцом, наводившим страх на трущобы Кингстона – именно там, среди обшарпанных лачуг, он получил прозвище Тафф Гонг, ставшее позднее названием его студии звукозаписи. Еще Боб регулярно играл в футбол, тот самый ямайский футбол, известный в основном из-за поражения от Аргентины, – в конце концов, его настоящее первое имя звучит очень по-футбольному: Неста. Но Рохан, унаследовав непримиримость и дерзкий нрав, не стал подражать отцу практически ни в чем. В юности он уехал к родственникам по материнской линии в Майами и стал играть там в местный, американский футбол. В отличие от европейского, в этом виде спорта можно было заниматься тем же, что и его отец в юности, – охотиться за головами противников.

Типичный его оппонент был сантиметров на 20 выше и примерно на столько же килограммов тяжелее. Рохан мог противопоставить законам физики лишь взрывную скорость, бешеное, доходившее до безумия упрямство и тот самый дух уличной драки, когда любое сомнение может оказаться последним. Рохан вывел для себя простое математическое правило: «Если я выкладываюсь на 100%, двухметровый соперник, даже действуя на 90%, меня уничтожит. Мне нужно выкладываться на 120%». Как-то раз его подопечного сбили с ног до того, как Рохан вошел с ним в контакт; чувствуя, что не может остановиться, Марли-младший налетел на 170-килограммового лайнмена – и умудрился выбить из него дух («Мне нужно было прикончить его!»).

Несмотря на успехи в сильной университетской команде (где он был рекордсменом по количеству захватов), его не выбрали на драфте НФЛ. Рохан не сдался и все-таки сумел стать профессиональным атлетом, подписав контракт с «Оттавой» из канадской лиги. Ему не нужны были деньги – он как наследник ежегодно получал сотни тысяч роялти, – ему просто нравилось раз за разом доказывать, что он лучше своих соперников. Как пел его отец, Рохан бежал, словно из тюрьмы, чтобы сохранить себе ту жизнь, которой он хотел жить.

Еще на первом курсе университета Рохан говорил, что через 10 лет вновь отрастит дреды и вернется домой. Так он и сделал: после нескольких лет в спорте женился, отрастил волосы, став похожим на братьев, – но не вышел на сцену, как они, а решил воплотить другую мечту Боба – стать ямайским фермером. Он купил небольшой участок, на котором, как вскоре выяснилось, очень хорошо растет кофе (в своих интервью Рохан подчеркивает символизм этого факта, вспоминая, что первая песня Боба называлась «Одна чашка кофе»), дело пошло в гору, и через несколько лет Рохан стал совладельцем многомиллионной корпорации. Его успехи в бизнесе можно приписать хорошей наследственности, пониманию принципов растафарианства и привычке отдавать 120% сил, но скорее всего дело в том, что Рохану всегда хотелось быть самим собой, сыном своего отца, а не его ухудшенной копией.